Катя и принц сиамский

Один из самых романтических браков своего времени, союз между принцем Чакрапонгом, вторым сыном короля-реформатора Чулалонгкорна (Рамы V), и Екатериной Десницкой рано осиротевшей дочерью дворян из Киевской губернии, начался со знакомства в Санкт-Петербурге в марте 1905 года. Чакрапонгу было тогда 22 года, он был выпускником пажеского корпуса и академии российского Генерального штаба, офицером Лейб-гвардии Гусарского полка и рвался на фронт русско-японской войны, куда его не пускал император Николай. Кате было 17, она училась на медсестру и готовилась к отъезду на фронт. Они встретились в салоне Елизаветы Ивановны Храповицкой, которая в то время еженедельно собирала в своей огромной квартире более или менее постоянное общество, состоявшее из молодых образованных людей как дворянского, так и простого звания. Храповицкая была вдовой лейб-гусарского офицера, молодой и привлекательной. Она была влюблена в Пума, товарища Чакрапонга по пажескому корпусу и гусарскому полку, сиамского юношу из простой семьи, взятого когда-то королем Чулалонгкорном в воспитанники и приставленного к сыну в качестве наперсника детских игр. Пум отправился вместе с принцем сначала в Англию, а потом и в Россию. Позже Храповицкая вышла замуж за Пума, который остался в России после отъезда Чакрапонга, и дослужился в гусарах до полковника.

Когда в апреле 1905 года Катя уехала, Чакрапонг понял, как глубоко он влюблен. Его письма на фронт, почти каллиграфически написанные совершенно пушкинским русским языком, были полны страха за Катю, оказавшуюся сразу же на передовой. Чакрапонг забрасывал Катю телеграммами и посылками. Он сетовал на судьбу, которая удерживала его, хорошо обученного воина, в столице, в то время как его хрупкая юная возлюбленная подбирала раненых на поле боя и ассистировала при ампутациях.

Катя вернулась в Петербург в сентябре. Повзрослевшая на годы после месяцев на фронте. С тремя боевыми наградами, среди которых был и Георгиевский крест.

Это была самая заря двадцатого века. Начало любви Чакрапонга и Кати совпало с периодом бурного развития прикладной науки, началом массовой электрификации повседневной жизни, началом автомобилестроения, и началом социальных потрясений, которыми век двадцатый вошел в историю человечества. Все это ярко отразилось на судьбах двух молодых людей, встретившихся после многомесячной разлуки в сентябре 1905 года. Чакрапонг, в поисках тех главных слов, которые он продумывал неоднократно накануне Катиного возвращения, неожиданно вспомнил о технической новинке, уже хорошо известной в жарком Сиаме но не слишком распространенной в России. Он спросил тогда девушку: <Вы ведь не любите электрические вентиляторы?>

<Почему же, очень люблю,> ответила Катя, не имевшая понятия о предмете разговора, но уловившая, что именно на такой ответ надеется Чакрапонг. А он, смутившись, продолжил: <У нас иногда бывает очень жарко, и электрический вентилятор единственное спасение:>

Так они объяснились. А может быть, и не совсем так фраза о вентиляторах взята из одного из писем Екатерины Десницкой, опубликованных ее внучкой принцессой Нариссой Чакрапонг в книге <Катя и Принц Сиамский>, которая вышла в Таиланде на тайском и английском языках. В письме подробности разговора не описаны. Но скорее всего, все было именно так.

Чакрапонг был вторым сыном Рамы Пятого от королевы Соавапха. В те времена при сиамском дворе было еще принято многоженство, которое уже после смерти отца отменил старший брат Чакрапонга, Ватчиравут (Рама VI). Однако и при Раме V устои дворцовых порядков предыдущих царствований уже подвергались серьезной перетряске. Занятый более важными государственными реформами, Чулалонгкорн не забывал и о дворце. Правила придворной жизни Сиама повторяли дворцовый этикет королевства Аюттия и представляли собой жесткие законы, берущие начало в глубине тысячелетий, в древнейшей истории первых буддийских монархий Южной и Юго-восточной Азии. Многие из них не соответствовали духу реформ и модернизации. Один из этих законов в буквальном смысле стоил жизни первой жене короля: она утонула, когда ее лодка перевернулась на реке Чаопрайя, и никто из гребцов и сопровождавших беременную королеву придворных не подал ей руки, так как любое прикосновение к священной особе короля или королевы каралось в Сиаме смертью.

Вопреки вековым тадициям Рама V сделал мать Ватчиравута и Чакрапонга (королева Соавапха была младшей сестрой погибшей первой жены монарха) своей официальной <главной королевой>, ее приветствовали государственным гимном даже если она присутствовала на какой-либо церемонии одна, без мужа. Ей были дарованы совершенно беспрецедентные в сиамской истории церемониальные права, ее дети стали главными престолонаследниками. Король вскоре совершенно отменил порядок, по которому монархи Сиама брали в главные жены только своих сводных сестер по отцу (это делалось для сохранения чистоты крови династии) и разрешил своим сыновьям буквально <жениться на ком угодно>.

Чулалонгкорн, конечно, не имел в виду женитьбу на иностранке такого тогда бы не приняли ни двор, ни народ он говорил о том, что принц может жениться на сиамке простого звания и сделать ее принцессой, а потом и королевой. Это даже не было большим отступлением от традиции в Сиаме, как и в других буддийских странах Юго-восточной Азии, принцами и принцессами считались все отпрыски монарха, вне зависимости от того, была ли их мать официальной королевой или королевской наложницей простого звания.

Однако то, что Чакрапонг решил так буквально интерпретировать слова отца, сыграло большую роль в его и Катиной судьбе. Великий король не признал невестку, прибывшую вместе с сыном из России в 1906 году, и до самой своей смерти в 1910 году ни разу не принял ее. Чулалонгкорн, вынужденный подчиниться традиции (а тайская традиция того времени не признавала брака принца с иностранкой) был принципиален до конца даже несмотря на искреннюю и близкую дружбу, возникшую между Екатериной и свекровью, королевой Соавапха. Чулалонгкорн, однако, успел сильно привязаться к внуку маленький принц Чула, названный в честь деда, родился в 1908 году.

Дружественные отношения между Россией и Сиамом установились еще в царствование императора Александра Третьего, когда на сиамском престоле уже сидел Рама Пятый. Россия, не имевшая прямых колониальных интересов в Юго-восточной Азии, всегда была готова oткрыть для себя новый участок Большой Игры, попеременными союзниками и соперниками в которой были Англия и Франция, а целью расширение своего влияния в мире. В Сиаме Англия и Франция претендовали на гораздо большее. В конце XIX века Франция завершила колонизацию Индокитая, присоединив Лаос к ранее колонизированным Вьетнаму и Камбодже. Французы остановились на реке Меконг а за Меконгом был Исан - сиамская территория, населенная к тому же не сиамскими тайцами, а этническими лао, ближайшими родственниками лаосцев новоиспеченных граждан Французской Республики. К этому моменту Исан был частью Сиама всего несколько десятилетий. Здесь еще помнили времена, когда эта территория входила в лаосское королевство Вьентьян, а еще раньше в мощное лаосское же королевство Лан Санг с центром в Луанг Прабанге, соперничавшее с Сиамом (тогда еще со столицей в Аюттии) за сферы влияния в регионе. В этой ситуации французы, сохранившие в Лаосе номинальную власть луангпрабангских королей (Луангпрабангская династия правила Лаосом более шестисот лет), подняли вопрос о <возвращении исанских земель лаосской короне> - естественно, для последующего включения во Французский Индокитай. Рама Пятый, до сего момента успешно лавировавший между французами на северо-востоке и англичанами на юге своего королевства (британская Малайзия граничила с южным Сиамом), моментально почувствовал усиливавшуюся опасность: его обращение за помощью к Англии наверняка стоило бы территориальных уступок на юге. В этой обстановке обращение к России одной из крупнейших мировых держав того времени - было совершенно естественным выбором. С Россией считались и французы и англичане. Последовал обмен телеграммами с императором Александром, причем ответная телеграмма российского самодержца, недвусмысленно поддержавшая сиамский суверенитет, была опубликована в лондонской <Таймс>. Результатом был вывод французских военных кораблей из устья Чаопрайи, где они стояли несколько недель, открыто угрожая Бангкоку.

Следующим эпизодом начинавшихся союзных отношений стал визит цесаревича (наследника престола) Николая Александровича в Сиам во время его Восточного путешествия в 1893 году. С этого визита и началась многолетняя личная дружба Рамы Пятого и будущего императора Николая Второго. Оба монарха свободно владели английским языком, который и стал средством их общения как личного, так и в письмах.

В 1897 году Чулалонгкорн посетил Россию. Николай принимал его уже как император. Был подписан договор об установлении дипломатических отношений и обмене послами. В Сиам был переведен из Вашингтона российский посланник Оларовский. В Санкт-Петербург отправился из Бангкока Прайя (князь) Сурия.

Помимо дипломатических отношений, монархи обсуждали и вопросы военного образования для офицеров сиамских вооруженных сил. Тогда и было решено, что первым учиться в Россию отправится принц Чакрапонг, находившийся в то время в Англии. К нему немедленно был отправлен учитель русского языка, в обязанность которому вменялось в самые краткие сроки подготовить принца и его друга Пума к учебе в Императорском Пажеском корпусе. Через несколько месяцев Чакрапонг и Пум прибыли в столицу России. Николай принял принца как родного сына и проявлял о нем постоянную заботу все восемь лет, которые Чакрапонг провел в России. За это время Чакрапонг выучил в совершенстве русский язык (его письма, опубликованные в сборнике документов МИД России к столетию дипотношений, произвели глубочайшее впечатление на автора этих строк, когда он впервые прочитал их в 1997 году). Принц с отличием закончил Пажеский корпус и Академию Генерального штаба и без всяких поблажек (так решено было между Чулалонгкорном и Николаем) взошел по служебной лестнице до ротмистра (капитана) лейб-гвардии Гусарского полка. В полковники он был произведен уже перед отъездом.

Выехав из Санкт-Петербурга в январе 1906 года Чакрапонг вместе с Катей отправились сначала в Сингапур, тогда английскую колонию. Обвенчались они еще в России. Катя осталась в Сингапуре, а Чакрапонг поехал в Бангкок, чтобы постепенно подготовить родителей и родственников к восприятию его нового статуса женатого человека. О свадьбе при сиамском дворе никто не знал. По просьбе Чакрапонга ни Пум, ни сиамский посланник в Санкт-Петербурге не сообщили королю о женитьбе его сына. Для Пума эта дружеская услуга оказалась судьбоносной: слухи о приезде Кати просочились из Сингапура, к моменту приезда Чакрапонга Чулалонгкорн уже знал о Кате и никакой <подготовки> не получилось. Король не хотел ничего слышать о невестке, а Пума, которого с детства воспитывал как приемного сына, счел предателем и телеграммой приказал ему немедленно возвращаться в Сиам. Пум, понимавший, что монарший гнев ничего хорошего ему не сулит и не уверенный, насколько Чакрапонг сможет ему помочь, решил не возвращаться. Он принял российское подданство и дослужился до лейб-гусарского полковника, участвовал затем в Первой мировой войне, в Гражданскую воевал в деникинской армии, потом отправился в эмиграцию. Только в пятидесятые годы, в Париже, судьба вновь свела его с Екатериной Десницкой, за которой после развода и смерти Чакрапонга сохранили титул герцогини и состояние, определенное ей Чакрапонгом, и <полковник Пумский>, как он значился в российских документах, прожил остаток своей жизни, работая в качестве ее личного секретаря.

Разрядить обстановку вокруг Чакрапонга и Кати помогли два события. Королева Соавапха, мать Чакрапонга, объявила, что примет на себя заботу о невестке. В тайских семьях роль женщины в решении вопросов, связанных с домом и семьей, всегда была высока. А особый статус, дарованный Рамой Пятым любимой жене, позволял ей довольно большую самостоятельность в принятии решений. Вторым событием, видимо, стало письмо Николая Второго Раме Пятому, в котором российский император, считавшийся опекуном Чакрапонга во время его пребывания в России, касался в числе прочего и истории любви Кати и сиамского принца. Что и в каких выражениях писал император своему сиамскому другу, автору доподлинно неизвестно (известен факт существования такого письма, однако само оно нигде не публиковалось), однако позиция Чулалонгкорна после этого несколько смягчилась и он разрешил Кате приехать в Бангкок.

Чакрапонг и Катя поселились во дворце :, который выделила им королева, и прожили в нем всю свою совместную жизнь вплоть до 1919 года. Отсюда Чакрапонг каждый день уезжал на службу в военное министерство, где он вскоре занял пост министра, или во дворец Дусит к отцу. Отсюда Катя ездила в тот же дворец Дусит навещать свекровь но заезжала с бокового подъезда и никогда не проходила на половину короля, хотя покои королевы были напрямую соединены с нею. Отсюда же каждый вечер, по моде бытовавшей тогда среди сиамской аристократии, Катя выезжала на прогулку в открытом автомобиле это был второй после электрического вентилятора способ борьбы со всепроникающей бангкокской жарой.

Несмотря на свой не вполне официальный статус Катя, получившая сиамский титул, соответствовавший европейскому титулу герцогини (во всех англоязычных и франкоязычных документах ее называли герцогиней Пхитсанулокской, по имени провинции Пхитсанулок, покровителем которой считался Чакрапонг), очень быстро вошла в круг великосветской сиамской молодежи родственников и друзей Чакрапонга, большинство которых учились в Европе и свободно владели английским. Много времени она проводила и в российском посольстве, куда часто ездил Чакрапонг, или вместе с мужем принимала в своем дворце посланника Оларовского и приезжавших с визитами российских вельмож. В свободное время, а его у Кати было много, она выучила тайский язык, и ее переписка с мужем, когда он бывал в отъезде или она ездила навестить родственников в Россию, велась теперь попеременно на русском и тайском.

В 1908 году родился сын Чула, и жизнь Кати приобрела новый смысл. Чула быстро стал любимцем не только бабушки-королевы, у которой он был первым внуком, но и короля. Вопрос о его титуле, который часто поднимал Рама Пятый в разговорах с сыном до рождения Чулы (подчеркивая, что своим неравным браком сын поставил под сомнение будущее своего собственного отпрыска) решился как-бы сам собой: король дал внуку высший титул принца крови. Это означало, что в случае, если у старшего брата Чакрапонга, принца Ватчиравута, не было бы своих детей, сын российской мелкопоместной дворянки мог стать претендентом на сиамский престол после сыновей старшего сводного брата Чакрапонга, принца Махидола (нынешний король Рама Девятый, самый долгоцарствующий монарх на земле он царствует более пятидесяти лет второй сын принца Махидола).

В 1910 году скончался король Чулалонгкорн. На престол взошел Ватчиравут, принявший титул Рамы Шестого.

В царствование брата Чакрапонг стал практически первым министром, ответственным как за дела военные, так и за администрацию и, как сказали бы сейчас, национальную безопасность. Он все реже мог проводить время дома, с семьей, и постепенно это стало сказываться на его отношениях с Катей. Она хотела, чтобы Чакрапонг больше играл с сыном, больше бывал дома, с ней, но понимала, что требовать этого не в состоянии, и сдерживала свои эмоции, пока могла. Королева-мать, после смерти мужа совершенно переставшая появляться на людях и посвящавшая много времени воспитанию внука, как могла старалась сгладить назревавший конфликт. Но он разрешился сам собой хотя и временно и разрешить его помогла полная смена обстановки. В 1911 году Чакрапонг и Катя отправились на коронацию нового английского короля Георга V и королевы Марии. Их путь лежал через всю Россию они прибыли сначала во Владивосток, повторив маршрут возвращения цесаревича Николая из Восточного путешествия. Тогда, в 1893 году, он положил на насыпь будущей Транссибирской магистрали символический первый рельс. Теперь Чакрапонг и Катя, после официального посещения Владивостока вместе ехали по Транссибу вглубь России, принимая подобающие им почести на каждой крупной станции.

В Санкт-Петербурге Чакрапонга радушно принял Николай Второй, который перед самым приездом сиамского принца подписал приказ о его производстве в генералы от кавалерии. И хотя Кате по статусу не полагалось присутствовать вместе с мужем на приемах в Царском Селе, старые друзья из кругов петербургской аристократии и интеллигенции навещали ее и Чакрапонга в гостинице Европа - тогда, как и сейчас, самой лучшей в городе. В честь Кати устраивались веселые пикники, словом, делалось все, чтобы она не чувствовала себя ущемленной. Чакрапонг проводил с ней почти все свободное от официальных обязанностей время, и все у них было почти так, как когда-то начиналось в этом же великом городе на Неве. Их приезд пришелся на белые ночи, что добавило романтики в праздничную атмосферу. Оба были счастливы. Особую радость вызвало то, что российский император, вопреки понятиям придворного этикета того времени, поинтересовался у Чакрапонга при первой встрече в Царском Селе здоровьем его морганатической жены.

Затем Катя уехала на Украину к родным, а Чакрапонг отправился в Лондон на коронацию. За две недели торжеств он успел написать Кате полдюжины писем. Вернувшись в Россию, он сразу же отправился в Киев.

Катя, прожившая две недели в поместье ее дяди под Киевом <среди родственников и слуг, знавших ее с детства> и потому, как пишет принцесса Нарисса Чакрапонг, совершенно уверившаяся в нереальности своей сказочной жизни в Сиаме, тем не менее встретила мужа радостно и показала ему город, в котором выросла - так, как видела этот город своими глазами. Перед возвращением в Сиам Чакрапонг и Катя совершили недолгий вояж по Европе, покупая по ходу всяческие мелочи для украшения своего бангкокского дворца. Они строили планы на будущее, соглашаясь, как хорошо было бы года через два-три снова приехать вместе в Россию. Волею судеб, для обоих эта поездка в Россию оказалась последней. В 1913 году они еще раз были вместе в Европе Катя отправилась туда для основательной проверки здоровья, а Чакрапонг позже присоединился к ней в Неаполе. Но, заболев почти одновременно простудой, они решили не ехать в этот раз в Россию.

По возвращении в Сиам Чакрапонг погрузился в дела и постепенно все снова стало так же, как и до отъезда. Он работал много больше, чем полагалось бы принцу, считая, вопреки распространенному мнению, что генерал должен работать куда больше, чем рядовой солдат. В последние годы перед Первой мировой войной он успел очень много. Чакрапонг был одним из первых тайцев, совершивших полет на самолете. По его инициативе несколько офицеров сухопутных войск отправились учиться во французские летные школы и вскоре в Сиаме появилась первая авиаэскадрилья. Принц лично наблюдал за боевой учебой летчиков, так же, как он это годами делал в военной Академии Чулачомклао: вставая в пять утра, прибывая в академию к семи тридцати и посещяя занятия до девяти тридцати. К десяти часам утра он уже был в военном министерстве.

Катя тоже многое успевала. Она участвовала в благотворительных программах двора, временами помогала в обучении медсестер, инициировала и проводила целые программы помощи бедноте. Она старалась всеми силами победить то предубеждение, которое общественное мнение тогдашнего Сиама имело против нее, как иностранки, связанной узами брака с сиамским принцем, с точки зрения общественного мнения, достойным лучшей партии. Проще был для нее контакт с сиамской аристократией. Катя одной из первых вступила в основанный в 1912 году российским послом Оларовским Сиамский Королевский Спортклуб (обладающий гигантской территорией со своим собственным ипподромом, полем для гольфа, теннисными кортами и другими спортивными площадками, этот эксклюзивный клуб, бывший когда-то на окраине, с годами оказался в самом центре делового Бангкока, где процветает и сейчас. Вступить в него почти невозможно новые члены принимаются лишь взамен выбывших по смерти), словом, вела активный образ жизни высокопоставленной светской дамы сиамского королевства.

Когда началась война, для Кати с нею пришли переживания за родственников и друзей, ушедших на фронт. Чакрапонг стал работать еще больше, проводя маневры одни за другими и отрабатывая тактические и стратегические уроки войны, разворачивавшейся в Европе. Он с самого начала стоял за вступление Сиама в войну на стороне России, Англии и Франции, но остальные члены правительства и сам король были против. Только в 1917 году наконец отправился отряд сиамских добровольцев на европейский театр войны и многие солдаты и офицеры этого отряда успели поучаствовать в боевых действиях последнего года <всемирной бойни>.

К 1917 году в семейной жизни Чакрапонга и Екатерины снова появились трещины, и на этот раз более серьезные. Февральская революция, произошедшая в России, немногое изменила в сиамско-российских отношениях. Просто императорский посол превратился в посла временного правительства. Новости из России шли в Сиам долго, и приходили втаком противоречивом виде, что даже для хорошо знавшего Россию Чакрапонга значимость происходивших событий в значительной степени сглаживалась. Не так было с Катей: она чувствовала, что дома происходят катастрофические изменения, и часами обдумывала каждую новость, пытаясь понять, чем кончится весь этот социальный взрыв. Большивистская революция октября 1917 года подтвердила ее опасения. В 1918 году мировая война закончилась, началась Гражданская. Ни Чакрапонг, ни Рама Шестой не поняли сразу значения этого события. Только низложение российской монархии открыло им глаза на гигантские социальные изменения, происходившие в России. Расстрел императорской семьи зимой 1918 года привел к полному прекращению отношений с Россией на долгие тридцать лет. А любое упоминание о былой дружбе с Россией и о наличии русской крови у нескольких членов королевской семьи было запрещено вплоть до середины 90-х годов XX века.

Но в начале 1918 года предсказать российские события последующих месяцев, находясь в Сиаме, было невозможно. Катя, все время думавшая о судьбе родных, была близка к нервному срыву. На этом фоне то, что Чакрапонг стал уделять ей меньше внимания, так как чувствовал себя в ее присутствии все более и более неловко, выглядело почти предательством. Чакрапонг многие годы хранил верность жене. Однако он все же был потомком целой линии сиамских королей, для которых полигамия была неотъемлемой частью повседневной жизни и монаршего статуса. В 1917 году он начал проводить много времени с компанией молодых своих племянников и племянниц (сыновей и дочерей его сводных братьев), с которыми он отдыхал от государственных забот, играя в теннис и просматривая свежие кинофильмы. Катя усмотрела в этом попытку поиска еще одной, более молодой жены и, может быть, была недалека от истины. Во всяком случае, для Чакрапонга, даже в самые тяжелые дни находившего время, чтобы позаниматься с сыном, общение с женой превратилось в пытку. Он искал отдыха после работы, а не странной напряженной атмосферы, повисшей в его доме. Чакрапонг предложил Кате поехать отдохнуть. К этому времени стало известно, что ее родной брат Иван, служивший в МИД Российской империи, как и многие дворяне и служащие того времени, покинул Россию и поселился в Пекине. Катя отбыла в путешествие в Китай, Японию и Канаду. Как было заведено у них с Чакрапонгом, они часто писали друг другу. В этих письмах нежность и близость, которую до самого окончания их многолетнего романа они продолжали чувствовать друг к другу на расстоянии, и которая в последнее время исчезала, как только они снова встречались.

Тем временем, Чакрапонга все чаще можно было увидеть в обществе совсем еще молодой принцессы Чавалит, двоюродной племянницей, которой тогда было 15 лет. Близких отношений у них тогда еще не возникло, но Чавалит, в отличие от Кати, ничего от Чакрапонга не требовала. С ней было просто и легко она была уже вполне оформившейся юной женщиной с душой еще детской и непосредственной.

Скоро Чавалит переехала во дворец Парускаван, тот дом, который Катя годами обустраивала по-своему, и произвела в нем полный переворот при абсолютном попустительстве Чакрапонга. Он всерьез увлекся юной племянницей, и когда Катя вернулась из путешествия (придворные доброхоты уже успели сообщить ей в письмах об <интересе> Чакрапонга к принцессе Чавалит), их отношения превратились в театральную постановку. Зрителями в этой пьесе были сын Чула, учившийся в младшем классе военной Академии, королева-мать и весь двор. Чакрапонг встретил жену в Сингапуре, пригнав туда королевскую яхту. В день их приезда в Бангкок Академии, которой по-прежнему руководил Чакрапонг, проходил прием, и Катя вынуждена была выполнять роль хозяйки. Главным гостем приема был сам король. И Катино участие в церемониях в качестве жены Чакрапонга в этот момент не вызвало ни у кого удивления. К Кате привыкли. Она сумела в конце концов стать частью этого первоначально чуждого ей мира, не поступившись ничем, что она несла в своем сердце и своей душе. И произошло это тогда, когда ее дни в Сиаме были уже сочтены.

Перед возвращением Кати уже шестнадцатилетняя принцесса Чавалит из дворца Парускаван выехала, и слуги привели все в первоначальный вид. Но Чакрапонг не мог оставить Чавалит совсем, не мог, не хотел, и искренне не понимал, почему от него требуют это сделать. Он все еще любил Катю, но любил он и Чавалит, которая, будучи воспитана при сиамском дворе, была вполне удовлетворена (по крайней мере на данном этапе) ролью второй жены великого человека. Традиция предписывала, чтобы первая или главная жена принца сама подбирала кандидатуры младших жен, или по крайней мере их <утверждала>. Катя не имела ничего против Чавалит. Она была против самой идеи полигамии и не понимала, как можно мужа делить с другой женщиной (надо сказать, что со временем ее точка зрения в Таиланде возобладала. Юридически многоженство отменил Рама Шестой. Нелегальным его сделал только указ, принятый в середине семидесятых годов. Нынешний образ мыслей таек соответствует, скорее, Катиному, нежели тому, с которым жили их прабабки).

Чакрапонг, верный своему принципу искренности и откровенности, предложил Кате: <Давай я буду встречаться с Чавалит тайно, так, что ты не будешь об этом знать>. В ответ Катя в первый раз попросила его о разводе. Многие месяцы она потратила на то, чтобы окончательно и бесповоротно объяснить Чакрапонгу: в его жизни останется кто-то один, либо Екатерина Десницкая, герцогиня Пхитсанулокская, мать его сына, жена, с которой он прожил большую часть сознательной жизни, либо несмышленая девчонка принцесса Чавалит. Чакрапонг продолжал жить с обеими и долго не давал Кате развода. Он как будто чувствовал, что расставшись с Катей обрекает себя на скорую смерть, но не хотел терять и Чавалит. В конце концов он подписал составленный юристами разводный контракт. Чакрапонг выделил Кате подобающее герцогине состояние. За ней сохранили титул и передали в ее владение небольшой дворец в Бангкоке.

Однако, когда Катя уезжала из Бангкока летом 1919 года, она не думала ни о дворце, ни о другой недвижимой собственности, которую ей предоставил Чакрапонг по условиям разводного контракта: она уезжала навсегда и была уверена, что ей не придется всем этим воспользоваться. Думала она, скорее всего, о предательстве любимого человека, о том, что его необходимо вычеркнуть из сердца раз и навсегда. И еще она наверняка думала о своем сыне сиамском принце, которого она даже не могла надеяться <отвоевать> у бывшего мужа, потому что воевать бы ей в этом случае пришлось не с бывшим возлюбленным, а со всем Сиамским королевством. Чула был частью национального символа и государственной системы в той же степени, как и другие принцы крови и не мог быть отдан на воспитание иностранке, даже в случае, когда эта иностранка его мать.

Кате пришлось вернуться в Сиам через год, на похороны Чакрапонга. Он умер от гриппа, осложненного воспалением легких, после того как неугомонная и совершенно лишенная житейской мудрости Чавалит настояла на том, чтобы он в дождь и ветер постоял с ней вместе на палубе королевской яхты, на которой они шли в Сингапур. Чакрапонг уже был болен гриппом, у него была высокая температура, но гордость и нежелание оказаться стариком и развалиной в глазах семнадцатилетней <младшей жены> заставили его подняться с постели и выйти на палубу. Он умер на второй день после прихода в Сингапур. Ему было 37 лет...